Опубликовано: Чт, Май 11, 2017

КУЛЬТУРА И ТЕХНОЛОГИИ

футур_5

Одной из основных проблем прогресса Станислав Лем считал тот факт, что наука и технологии разрушают культуру. Причем в этом нет никакого злого умысла, сами по себе наука и технологии ни в чем не виновны. Человек несовершенен как животное. В результате антропогенеза человек лишился наследуемых, заданных эволюционно норм поведения. Рефлексы животных в процессе эволюции настраивались так, чтобы обеспечивать автоматическое равновесие экосферы. А человек, лишившись таких внутренних механизмов, был вынужден создавать свои нормы и законы поведения, которые и являются культурой. Но тут возникла такая ситуация, что культура создавалась при повышении сложности институциональных связей, причем связи эти представляют собой иерархии ценностей с нематериальной, духовной вершиной. Процесс возникновения культуры был долгим, он сопровождался вненаучной мотивацией, которая определялась эмпирически. То есть культура не только предлагает нормы поведения, но при этом поясняет, почему иначе человеку поступать не должно и какова цель предписанного поведения. Однако все эти интерпретации и пояснения оказываются ложными, если их подвергнуть научному исследованию. Поэтому наука, по мере того, как она давала свои пояснения процессам, разоблачала культурные самообманы, но взамен не предлагала никаких ценностей, наука лишь констатировала состояние дела.
Технологии нацелены на достижение узких конкретных целей, но и их локальные и избирательные действия приводят к эрозии культуры, разбирая фундамент институциональных ценностей. В результате мы сейчас пришли к такому положению дел, когда старые культурные ценности успешно разрушены, но взамен никаких новых привлекательных идей, которые позволили бы заменить или создать новую культуру, не получено. Технологии с наукой отобрали у нас много, а взамен дали мало. Это видно по тому, что наша цивилизация все больше усложняется технологически и одновременно упрощается культурно.
Лем не представил убедительного решения этой насущной проблемы, не наметил и путей ее решения. Он лишь неоднократно предупреждал, что моделирование новой культуры не может быть осуществлено простым перебором уже существующих решений, что вопли футурологов о необходимости «новых идей» являются лишь несбыточными мечтами. Даже если удастся придумать что-то новое, изобрести эту «новую культуру», невозможно будет воплотить ее в жизнь. Поскольку речь идет о создании субинститута некой утраченной веры, как совершенно новой ценности, которую человечеству предстоит освоить, так как без поставленных ею целей оно жить не сможет.
В качестве некой гипотетической лазейки в этом направлении Лем видел теорию творчества: «Быть может, создание универсальной теории всевозможных творческих методов убережет будущее от столь дорогостоящих и фатальных ошибок. […] Такая теория может стать указателем направления культурной стратегии дальнего радиуса, потребность в которой у нас больше, чем превращение звезд в фабрики и машин в мудрецов».

Сегодня в нашей рубрике представляем окончание рассказа питерской писательницы Инны ДЕВЯТЬЯРОВОЙ. По образованию Инна – экономист, но пишет фантастику. Публиковалась в журналах «Уральский следопыт», «Млечный Путь», «Меридиан», «Слово-Word», «Литературный Азербайджан», «Наше поколение», «Нижний Новгород», «Микролит», «Байкал», «Эдита», «Человек на земле» (под творческими псевдонимами Марита Зотова и Марита Питерская), а также в журналах «Ступени. Тайны и загадки», «Машины и механизмы» (уже под своим настоящим именем).

Инна ДЕВЯТЬЯРОВА

Отвращение

Окончание.
Начало.

Спиною прислонившись к пластиковому шершавому стволу, он присел на корточки, запрокинул голову в бледно-синее, облачной дымкой подернутое небо. То, что словно ткань стальною иглой, будет пробито навылет стартующим в облака кораблем, обожжено раскаленными струями дыма из сопел его, небо, хрустальной синевою своей раскинувшееся над мертвой Землей, планетой, закованной в пластик и бетон, лишенной зелени и чистого воздуха планетой-саркофагом, под крышкой которого живут и размножаются неистребимые, как бактерии, Homo Sapiens, люди разумные, двадцатипятимиллиардное ее население… А скоро их сделается еще больше.– И тогда эта человеческая опухоль переползет на Эгрегиус, чтобы за каких-то пару сотен лет убить ее так же, как убила когда-то Землю. И вы, пилот Хилл, будете причастны к этому убийству самым непосредственным образом. Войдете в учебники истории как один из колонистов-первопроходцев… ваше имя высекут на монолитной стеле в честь покорения планеты, рядом с именем профессора Макхайна… дети будут равняться на вас, желая пойти в космонавты… на вас, уважаемый всеми убийца… господи, как мерзко-то, а… – Мартин сплюнул в рассыпанную под ногами гравиевую крошку, сдерживая внезапно накативший порыв тошноты, словно ядовитыми парами пропитанный воздух парка проник сквозь образцово-качественный респиратор его, пластиковым птичьим перышком зацарапал гортань. – Но что я могу сделать против всего этого?.. Что?..
Безмятежно-ясное, небо над головою его посерело от набегающих туч, холодные порывы ветра шевельнули собой пластиковую траву.
– Внимание находящимся в парке! Ожидается дождь! – эхом разнеслось из далеких динамиков. – Опасность класса А! Просьба всем, не имеющим при себе спецодежды, перейти под защитный купол! Повторяю – в течение ближайших пяти минут перейти под защитный купол…

Щелк. Вздрогнув пластиково-яркою кроной, клен за спиной Мартина преобразился в зеленый, грибообразно вспученный зонт, приняв на себя первые капли начинающегося ливня, бледно-ржавые, будто вода из-под крана, открытого настежь небесного крана, ядовито-кислотные капли, оставляющие язвы на коже, соприкоснувшейся с ними, и Мартину оставалось лишь подождать, когда последние из этих капель стекут, впитавшись в траву, и кран наконец-то будет закрыт. Прождать достаточно, чтобы браслет на запястье его запищал комариным писком, пробуждая желание хлопнуть по кнопке вызова, сбивая с руки невидимого комара.– Пилот Хилл, вы, случаем, не опаздываете? Вы уже час как вышли из дома… где вы вообще, черт вас возьми? – прорычал браслет голосом профессора Макхайна. – Что за ребяческая несерьезность?
– Дождь. Скоро буду, – нажав на кнопку отбоя, Мартин поднялся на ноги. Нет смысла наматывать круги по парку, пытаясь отдалить неизбежное – с ним или без него, старт «Урана-6» все равно состоится, в шестнадцать двадцать по Гринвичу, разве что…
– Я сделаю это. Господи, я это сделаю, – мелькнувшая в голове, как молниевая вспышка, мысль была ясной и четкой, не требующей дальнейших обдумываний. Только бы хватило сил следовать ей… впрочем, в силах своих Мартин был абсолютно уверен.

Щелк. Стальные двери разъехались в стороны, открывая глазам Мартина серебристо-черное, бликами лампочек подсвеченное нутро корабля, складною дорожкой выплыл под ноги трап. Мартин обернулся, в последний раз, к слепящим вспышкам кинокамер и микрофонной переголосице за спиною его, с трудом растянул губы в улыбке.– Итак, до старта «Урана-6» остались считанные минуты! Новая веха в истории освоения космоса, и мы все сейчас становимся ее свидетелями! Пилот Хилл, буквально пара слов для наших телезрителей! – блондинистая журналистка, с волосами, стянутыми в плотный пучок на затылке, сунула ему под нос микрофон, ожидательно замерла, потянувшись рукою к трапу. За тонкою пленкой респиратора, губы ее, обведенные красно-вишневой помадой, казались неестественно яркими, точно вылепленными из чистого пластика, и Мартин вновь ощутил накативший порыв тошноты, как тогда, под кленами парка.
– Если можно – без комментариев. Все уже сказано до меня профессором Макхайном, и мне нечего добавить к его словам, – бросил он в микрофон, наблюдая, как пластиково-яркие губы журналистки округляются растерянной буковкой «о», как вздрагивают пальцы ее, сжимающие рукоять микрофона, как ветер теребит у виска выбившуюся из прически белокурую прядь. – Надеюсь, телезрители будут не сильно разочарованы.
Стальная дорожка трапа чуть поскрипывала под ногами его, бесконечно долгая прогулочная аллея, в конце которой – щелк! – Мартина ждали двери, трещиною в плотной скорлупе корабля, и Мартин шагнул сквозь скорлупу, и двери закрылись за его спиною, непроницаемо-твердым коконом замыкая пространство вокруг него.
Корабельная рубка показалась Мартину похожей на комнату в его доме: все с тем же ярко-зеленым газоном ковра под ногами, с разлаписто-широким креслом, напоминавшим диван, блекло-белыми стенами, готовыми ожить разноцветием красок – от прикосновения пальца его к кнопочке пульта.

Щелк. Мартин включил изображение с внешних экранов, затянутых дымкой стартующего корабля, с все отдаляющейся Землей под ревущими соплами, извлек из кармана пищевую таблетку с терпким вкусом красного сухого вина, перебивающего собой вновь навалившуюся тошноту, не торопясь, откинулся в кресле. Щелк! Щелк! – шевельнул кнопками пульта, разворачивая корабль с заданного курса, возвращая его – обратно к Земле, к оставленному позади космодрому, к исходной точке полета, перекрывая взволнованно взвывшие сигналы автопилота – щелк! – только ручное управление – щелк! – «нет, я не сошел с ума, профессор Макхайн, я знаю, что делаю, и знаю, зачем», – щелк, щелк! – «у вас уйдет еще лет пятнадцать на разработку нового корабля, и столько же – на восстановление космодрома», – щелк! – «годы, на которые я отодвину колонизацию Эгрегиуса… потому что я не могу по-другому, профессор. Не могу, и все тут».
Тошнота отступала, давая место облегчающему душу спокойствию. Стремительно нарастала в экранах Земля, готовясь принять в себя «Уран-6», экспериментальный корабль «Уран», идущий к поверхности ее в крутом, смертоносном пике. Щелк. Мартин отложил в сторону пульт, перекатывая за щекой сладковато-кислую, пузырьками щекочущую небо таблетку. И в тот короткий миг, оставшийся до соприкосновения «Урана» с землею, тот невозможно растянутый в памяти миг, Мартин внезапно представил – светом залитую лесную тропинку, среди деревьев, названия которым он не мог подобрать, среди диковинных птиц планеты Эгрегиус, порхающих с ветки на ветку, и себя, без респиратора, босым бегущего по ней, под накрапывающим на непокрытую голову теплым, грибным дождем, задыхающегося от восторга и счастья, и улыбнулся – на этот раз искренне, от всей души.

Владимир БОРИСОВ on EmailВладимир БОРИСОВ on FacebookВладимир БОРИСОВ on FlickrВладимир БОРИСОВ on InstagramВладимир БОРИСОВ on VimeoВладимир БОРИСОВ on Youtube
Владимир БОРИСОВ
Библиограф,писатель, литературный критик, переводчик, специалист по информатике. Известен исследованием творчества братьев Стругацких. Колумнист «ШАНСА», ведущий рубрики «ФутурКонгресс».

Оставьте комментарий

XHTML: Вы можете использовать тэги html : <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Шанс в Facebook

Facebook By Weblizar Powered By Weblizar